Послѣ безпокойной ночи и какихъ-то страшныхъ предчувствій, онъ заснулъ, наконецъ, подъ утро, и вышелъ изъ своей комнаты только въ ту минуту, когда мнимо-побѣжденные стражи крѣпости Рисбанкъ, подъ предводительствомъ Пьера-Пекуа, принесли въ городъ роковую новость.
Губернаторъ, можно сказать, послѣдній получилъ это извѣстіе. Въ печали и бѣшенствѣ, онъ не вѣрилъ своимъ ушамъ и приказалъ привести къ себѣ предводителя бѣглой стражи.
Ему представили Пьера Пекуа, который вошелъ въ комнату опустивъ голову, въ испугѣ, превосходно-разъигранномъ для тогдашнихъ обстоятельствъ.
Хитрый горожанинъ разсказалъ о ночномъ нападеніи и обрисовалъ триста ужасныхъ смѣльчаковъ, поднявшихся вдругъ на крѣпость Рисбанкъ, безъ-сомнѣнія, при помощи предательства, которое онъ, Пьеръ Пекуа, не успѣлъ даже объяснить себѣ.
-- Но кто же былъ начальникомъ этихъ трехъ-сотъ человѣкъ? спросилъ лордъ Уэнтвортъ.
-- Боже мой! вашъ прежній плѣнникъ, г. д'Эксме! отвѣчалъ хитрый оружейникъ.
-- Сбылись мои сны! вскричалъ губернаторъ.
И потомъ, пораженный воспоминаніемъ, онъ сказалъ, нахмуривъ брови:
-- Однакожь, послушайте: г. д'Эксме, во время своего пребыванія здѣсь, кажется, жилъ у васъ въ домѣ?
-- Точно такъ, милордъ, отвѣчалъ Пьеръ Пекуа, ни мало не смутившись: -- и мнѣ думается -- къ чему скрывать? что мой двоюродный братъ, Жанъ, ремесломъ ткачъ, участвовалъ въ этой продѣлкѣ г-на д'Эксме больше, нежели сколько слѣдовало.