-- Габріэль, сказала она:-- и васъ я должна также благодарить и благословлять. Когда мысль моя готова была угаснуть, я призывала своего ангела-хранигеля, и вы явились на мой призывъ. Благодарю, благодарю!
-- О, сколько я страдалъ, Діана, съ того дня, какъ видѣлся съ вами въ послѣдній разъ! сказалъ Габріэль: -- и какъ давно я васъ не видалъ!
Они начали разсказывать, что каждый изъ нихъ дѣлалъ и чувствовалъ во время этой тяжелой разлуки, и должно признаться, что въ разговорѣ были длинноты, не очень драматическія.
Кале, герцогъ Гизъ, побѣжденные, побѣдители -- все было забыто. Весь шумъ, всѣ страсти, окружавшіе любовниковъ, не доходили до ихъ слуха. Погруженные въ свой собственный міръ любви и упоенія, они больше не смотрѣли на другой печальный міръ, не вслушивались въ его отголоски.
Испытавъ столько печали, столько ужасовъ, душа слабѣетъ и, такъ-сказать, упоепная страданіемъ, дѣлается нечувствительною къ нему; но за то не можетъ устоять противъ малѣйшаго впечатлѣнія, произведеннаго на нее счастіемъ. Въ этой теплой атмосферѣ чистыхъ движеній сердца, Габріэль и Діана свободно предавались спокойствію и радости -- наслажденіямъ, отъ которыхъ оеи давно отвыкли.
За сценою бурной любви послѣдовала другая сцена, въ одно время подобная первой и отличавшаяся отъ нея.
-- О, какъ отрадно быть возлѣ васъ! сказала Діана: -- послѣ присутствія этого безбожника, ненавистная любовь котораго приводила меня въ трепетъ, какъ упоительно мнѣ быть съ вами, какъ успокоиваетъ меня ваше присутствіе.
-- Послѣ дней нашего дѣтства, когда мы были такъ счастливы, не понимая своего счастія, отвѣчалъ Габріэль: -- я не помню, Діана, чтобъ въ моей бѣдной жизни, тревожной и одинокой, былъ хоть одинъ мигъ, подобный настоящему.
Послѣ короткой паузы, въ-продолженіе которой любовники смотрѣли другъ на друга, Діана сказала:
-- Габріэль, сядьте же возлѣ меня. Повѣрите ли, я видѣла во снѣ, я почти предвидѣла даже въ своемъ плѣну это мгновеніе, соединившее насъ такъ неожиданно. Мнѣ всегда казалось, что вы будете моимъ освободителемъ, и что, въ минуту крайней опасности, васъ, моего рыцаря, небо вдругъ пошлетъ сюда освободить меня.