Потомъ, ощупавъ у себя на пальцѣ королевское кольцо, Габріэль вспомнилъ формальныя слова Генриха II, не допускавшія ни малѣйшаго сомнѣнія въ ихъ истинѣ, слова: "предметъ вашего высокаго самолюбія будетъ возвращенъ вамъ".
Какъ бы ни было, но эта ночь, отдѣлявшая Габріэля отъ рѣшительной минуты, казалась ему длиннѣе года.
V.
Предосторожности.
О чемъ думалъ Габріэль, сколько страдалъ онъ въ эти смертельные часы, извѣстно только Богу, потому-что, возвратившись домой, онъ не хотѣлъ говорить ни съ кѣмъ изъ своихъ слугъ, даже не хотѣлъ говорить съ своею кормилицей, и съ этого мгновенія началась для него жизнь безмолвная, сосредоточенная нѣкоторымъ образомъ въ дѣйствіи, скупая на слова, жизнь внутренняя, которой съ-этихъ-поръ не измѣнялъ Габріэль, какъ-будто мысленно далъ онъ себѣ обѣтъ молчанія.
Такъ, взволнованныя надежды, энергическія рѣшенія, планы любви и мщенія -- все, что въ эту ночь, полную ожиданій, перечувствовалъ Габріэль, все осталось тайной между его глубокою душою и Богомъ.
Только въ восемь часовъ онъ могъ представиться въ Шатле, съ кольцомъ, которое вручилъ ему король и которое должно было отворить ворота не только ему, но и его отцу.
До шести часовъ утра Габріэль пробылъ одинъ въ своей комнатѣ, не принимая никого.
Въ шесть часовъ, онъ вышелъ изъ своей комнаты, одѣтый подорожному. Еще наканунѣ онъ велѣлъ своей кормилицѣ собрать денегъ сколько возможно.
Слуги, собравшись вокругъ Габріэля, и четверо волонтеровъ, привезенныхъ имъ изъ Кале, предлагали свою готовность исполнить его приказанія. Но Габріэль ласково отблагодарилъ ихъ и отпустилъ, оставивъ при себѣ только пажа Андрё и кормилицу Алоизу.