-- Но при всѣхъ моихъ знаменитыхъ предкахъ, я теперь одинъ-одинёхонекъ въ свѣтѣ... Мой бѣдный батюшка!.. Вотъ, Алоиза, я и плачу... Матери тоже нѣтъ у меня... Круглый сирота!.. И я даже не видалъ ни батюшки, ни матушки!.. Какіе-то были они, мои милые?.. Хоть бы на-минуту взглянуть на нихъ!.. Но ты мнѣ разскажешь о нихъ, Алоиза... Начнемъ съ батюшки... Скажи мнѣ, отъ-чего онъ скончался?
Алоиза не отвѣчала ни слова. Габріэль посмотрѣлъ на нее съ удивленіемъ.
-- Алоиза, прибавилъ онъ потомъ: -- я спрашиваю у тебя, гдѣ и отъ какой болѣзни скончался батюшка?
-- Это извѣстно единому Богу, отвѣчала Алоиза.-- Однажды, графъ Жанъ Монгомери отправился куда-то изъ своей парижской отели... онъ жилъ-тогда въ Улицѣ-де-Жарденъ-Сен-Поль... и послѣ того уже не возвращался... Пріятели, родные, знакомые искали его долго, но понапрасну... какъ въ воду канулъ... И слѣда нѣтъ... Даже былъ казенный розъискъ... его нарядилъ самъ король Францискъ I... и тутъ не довѣдались ничего. Видно, у него были такіе недруги, что съумѣли схоронить концы... Вы лишились батюшки, Государь-графъ, а въ капеллѣ вашего замка все-таки нѣтъ его могилы... Вѣдь и тѣло-то его не найдено.
-- Не открыто ничего потому только, что разъискивали посторонніе, а не сынъ! О, Алоиза, зачѣмъ ты такъ долго таилась отъ меня!.. Или ты боялась сказать мнѣ, кто я... боялась потому-что мнѣ должно было стараться спасти батюшку, или, по-крайней-мѣрѣ, отмстить за него?
-- Нѣтъ, государь-графъ, я молчала по другой причинѣ: я должна была спасти васъ самихъ. Такое ужь получила я завѣщаніе отъ моего покойника, отъ моего милаго Перро Травинь и. Онъ, видите, сказалъ мнѣ вотъ что, когда былъ ужь при послѣднемъ издыханіи: "Жена, ты переноси свое горе... Ты только закрой мнѣ глаза, и тотъ же часъ уѣзжай изъ Парижа съ твоимъ вскормленникомъ въ Монгомери. Но ты поселись тамъ не въ замкѣ, а въ домѣ, который изволилъ пожаловать намъ графъ. Тутъ ты должна воспитывать нашего молодаго барона не то, чтобъ въ тайнѣ какой, да и безъ огласки... Чтобъ о немъ, знаешь, не доходила молва въ отдаленность... А наши и въ замкѣ, и на селѣ ужь не выдадутъ, а станутъ почитать молодаго графа, какъ слѣдуетъ... Но ему-самому ни подъ какимъ видомъ не говори, до восемьнадцати лѣтъ, кто онъ таковъ; а то онъ не вытерпитъ, затѣетъ какую-нибудь суматоху, и погубить себя. Ты только объяви ему, что онъ хорошаго, дворянскаго рода... На первую пору, будетъ и этого... А когда онъ пріидетъ въ полное разсужденіе, тогда ужь не выйдетъ худа, хоть онъ и узнаетъ, кто былъ его отецъ, и какая случилась гибель покойному графу... Тогда онъ придумаетъ, что надобно дѣлать. Но до того, -- наказываю тебѣ еще разъ,-- не промолвись передъ нимъ ни полсловомъ: у него есть недоброхоты, и ему не сдобровать, коли онъ попадетъ въ ихъ руки..." Вскорѣ потомъ, Перро умеръ, и я привезла васъ сюда. Здѣсь уже было извѣстно, что батюшка вашъ пропалъ безъ вѣсти; по и здѣсь тоже догадывались, что онъ сгибъ отъ недруговъ, что недруги эти хотятъ и васъ извести... а потому наши хоть и узнали васъ, однако не подали о томъ никакого вида, не толковали объ этомъ... Да и какъ было не узнать: вы и тогда очень походили на батюшку... Вскорѣ пришлось мнѣ похоронить моего сына, моего бѣднаго Робера... то-есть, вашего молочнаго брата, государь-графъ... онъ умеръ отъ лихорадки... Знать, ужь такъ опредѣлилъ Господь-Богъ, чтобъ у меня не было родныхъ дѣтей, и чтобъ я жила только для васъ однихъ... Тутъ стали вы подростать. Врожденное ли что было въ васъ такое, или отъ чего другаго, только всѣ дѣти, съ которыми вы играли тогда, почитали васъ, и повиновались вамъ, словно будто они были большіе и знали, что вы природный ихъ господинъ. Вы всегда были главнымъ во всѣхъ играхъ. Особенно любили вы играть въ солдаты. Бывало, наберется ихъ столько, какъ-будто и въ-самомъ-дѣлѣ войско; пойдутъ въ походъ, воротятся; ну, и все какъ слѣдуетъ на войнѣ; а кто и тутъ былъ набольшимъ? Все вы же... Такой ужь таланъ былъ у васъ... А взрослые-то всѣ какъ любили васъ, государь-графъ! Фруктовъ самыхъ лучшихъ, хлѣба разнаго и всего, бывало, нанесутъ къ намъ, хоть я никогда не просила ничего. Вздумаете покататься верхомъ, -- вамъ тотчасъ выберутъ первую лошадь на селѣ. Донъ Жаме, Энгеранъ и дворовые въ замкѣ угождали вамъ всѣмъ, чѣмъ могли, съ привѣтомъ и радостію... А вамъ все это не было въ удивленье, вы принимали все это какъ должное вамъ... вы точно будто знали, что вы -- государь, нашъ графъ. И во всемъ, что вы ни дѣлали, въ ваши дѣтскіе годы, было видно, какого вы рода. Вамъ нравилось всегда такое, къ чему склонны знатные господа. Разъ, вы промѣняли какому-то пажу двухъ коровъ моихъ на сокола... Объ этомъ и теперь еще всѣ помнятъ у насъ въ деревнѣ... Но все, что могло изобличить ваше происхожденіе, наши селяне скрывали отъ постороннихъ: и тѣмъ, которые умышляютъ на васъ недоброе, не удалось узнать, гдѣ вы находитесь. Къ-счастію также, недоброхотамъ вашимъ мало было случая и удобства о васъ развѣдывать; въ послѣднее время, происходили у насъ большія войны въ итальянской землѣ, въ Испаніи и во Фландріи: такъ, знаете, тутъ было не до розъисковъ... И вотъ вы, по милости Божіей, дожили благополучно до того дня, въ который слѣдовало мнѣ, по наказу Перро, открыть вамъ тайну... Только я боюсь теперь: не слишкомъ ли рано вы ее узнали... не ошибся ли мой покойникъ, полагая, что вы поступите осторожно и осмотрительно, когда исполнится вамъ восмьнадцать лѣтъ... Молодость -- все молодость!.. вы вотъ говорили, что надобно отомстить за батюшку, затѣять шумъ...
-- Отомстить, Алоиза, надобно; но затѣвать шума -- нѣтъ. Такъ ты думаешь, что враги моего отца еще живы?
-- Этого, государь-графъ, я не знаю навѣрное; думаю, однакожъ, что они еще живы, и совѣтую вамъ беречься ихъ. Вѣдь что выйдетъ, если вы теперь вдругъ пріѣдете ко двору и станете доискиваться, кто сгубилъ батюшку? У васъ нѣтъ ни друзей, ни покровителей; вы еще не оказали такихъ славныхъ подвиговъ и отличій, чтобъ государь нашъ, король, принялъ особенно васъ, полюбилъ и былъ вашимъ заступникомъ: такъ вотъ, недоброхоты ваши и подумаютъ, что не будетъ бѣды, коли мы спровадимъ безпріютнаго... И вы не только не отомстите за батюшку, но и сами погибнете.
-- Поэтому-то, Алоиза, мнѣ и жаль, что я еще не успѣлъ пріобрѣсти себѣ ни друзей, ни славы... О, еслибъ ты открыла мнѣ свою тайну хоть года два тому назадъ!.. Но нѣтъ нужды: я постараюсь наверстать потерянное... Два года не вѣчность, и притомъ есть причины, по которымъ я не раскаиваюсь, что провелъ это время въ Монгомери... Зато теперь я удвою свою дѣятельность. Вопреки твоему совѣту, я поѣду въ Парижъ. Не буду даже скрывать, что я изъ рода графовъ Монгомери. Я только пріиму другое прозваніе... Титулами и владѣніями, слава Богу, мы не бѣдны. Я могу назваться, на-примѣръ, виконтомъ д'Эксме. Всѣ будутъ знать, что я изъ дома Монгомери, но никому не прійдетъ на мысль, что я сынъ графа Жака Монгомери. Вѣдь нашъ родъ многочисленъ. У меня много родственниковъ и во Франціи, и въ Англіи... Пріѣхавъ въ Парижъ, я обращусь... но къ кому я обращусь тамъ? Это надобно рѣшить теперь же. Благодаря Энгерану, мнѣ извѣстны на перечетъ всѣ наши придворные. Итакъ, къ кому же?.. Къ конетаблю Монморанси?.. Нѣтъ. Въ-отношеніи къ нему, я вполнѣ соглашаюсь съ тѣмъ, что хотѣла ты выразить твоею гримасою... Къ маршалу де-Сент-Андр е?.. Тоже нѣтъ. Онъ уже не молодъ и не предпріимчивъ... Не къ Франциску ли Гизу?.. Да, именно къ нему. Монмед и, Сен-Дизь е и Болонь уже показали, что можетъ онъ сдѣлать. Такъ, рѣшено: я обращусь къ нему съ просьбою принять меня подъ свое начальство. При блескѣ его воинской славы, я составлю и себѣ имя.
-- Дозвольте замѣтить, государь-графъ, сказала Алоиза: -- что, преданный вамъ и честный, Эліо успѣлъ накопить для васъ изъ доходовъ немалую сумму. Если заблагоразсудите, то можете жить очень-богато, и всѣ ваши молодые селяне, съ которыми, нѣкогда, игрывали вы въ солдаты, теперь съ радостію пойдутъ съ вами на настоящую воину. Впрочемъ, это и долгъ ихъ; вы имѣете право потребовать отъ нихъ содѣйствія.