-- А что ты хочешь дѣлать, мой храбрый Гаспаръ? спросила королева.
-- Отрѣзать носъ г-жѣ Валентинуа, холодно, серьезнымъ тономъ отвѣчалъ Таваннъ.
Онъ пошелъ-было. Катерина, полу-испуганная, полу-довольная, удержала его.
-- Но подумалъ ли ты, Гаспаръ, -- тебя повѣсятъ.
-- Подумалъ; но я спасу короля и Францію.
-- Благодарю, Гаспаръ, отвѣчала Катерина:-- ты такой же отважный другъ, какъ суровый воинъ. Но я приказываю тебѣ остаться, Гаспаръ; терпѣніе.
Терп ѣ ніе! Это слово, казалось, было до-сихъ-поръ основнымъ догматомъ для Катерины Медичи. Та, которая въ-послѣдствіи такъ охотно стала на первую ступень, никогда, казалось, не желала выйдти изъ полутѣни втораго плана. Она ждала. А между-тѣмъ, она была тогда въ полной силѣ той красоты, о которой Бурдейль оставилъ намъ такія тонкія подробности; главное стараніе ея было -- рѣже показываться; и, вѣроятно, этой скромности она обязана была тѣмъ, что злословіе приближенныхъ ея мужа рѣшительно не открывало рта. Одинъ только грубый конетабль осмѣливался замѣчать королю, что послѣ десятилѣтняго безплодія, десятеро дѣтей, подаренныхъ Катериною Франціи, очень-мало похожи на отца. Никто другой не смѣлъ пикнуть противъ королевы.
Въ этотъ день, какъ и всегда, Катерина, казалось, вовсе не замѣчала того вниманія, которымъ король окружалъ Діану Пуатье, что видѣлъ и зналъ весь дворъ. Утишивъ пламенное негодованіе маршала, она стала разговаривать съ дамами о только-что кончившихся играхъ и о ловкости, въ которой отличился Генрихъ.
Турниры готовились только на завтра и въ послѣдующіе дни; но многіе изъ придворныхъ просили у короля позволенія, прежде назначеннаго срока, переломить нѣсколько копій въ честь и удовольствіе дамъ.
-- Пусть! отвѣчалъ, король:-- я согласенъ отъ всей души, хотя это можетъ разстроить г. кардинала, которому, я думаю, только эти два часа, какъ мы здѣсь, достались на разборку такой огромной корреспонденціи. Получилъ вдругъ два извѣстія, и, кажется, очень озабоченъ ими. Ну, ничего! мы послѣ узнаемъ, въ чемъ дѣло; а вы пока можете переломить нѣсколько копій... Вотъ и награда побѣдителю, примолвилъ Генрихъ, снявъ висѣвшее у него на шеѣ золотое ожерелье.-- Старайтесь, господа; но берегитесь: если дѣло пойдетъ не на шутку, я готовъ вмѣшаться и захватить назадъ предложенную награду, тѣмъ больше, что я кое-что долженъ г-жѣ де-Кастро. Не забудьте также, что ровно въ шесть часовъ борьба кончится, и побѣдитель, кто бы онъ ни былъ, будетъ увѣнчанъ. И такъ, въ-продолженіе часа вы можете показывать намъ свои меткіе удары. Но во всякомъ случаѣ, позаботьтесь, чтобъ никто не пострадалъ. А, кстати, что Аваллонъ?