Конечно, онъ не умѣлъ говорить на языкѣ Басковъ, ни играть въ шары, но не у всѣхъ же хорошая память для языковъ, и притомъ у него была на рукѣ рана. Если же его противникъ и удовлетворилъ судей на двухъ испытаніяхъ, то это еще не служило оправданіемъ, потому-что легко выучиться игрѣ и провинціальному нарѣчію.
Наконецъ, если графъ Монгомери, вѣроятно введенный въ заблужденіе какимъ-нибудь интриганомъ, и обвинялъ Арно въ покражѣ у конюшаго бумагъ, которыя подтверждали объ его личности, то все-таки онъ не представилъ никакого доказательства въ подтвержденіе своихъ словъ.
Что же касается до крестьянина, могъ ли кто поручиться, что онъ не кумъ мнимаго Мартэна-Герра?
Графъ Монгомери обвинялъ его въ похищеніи денегъ, назначенныхъ для выкупа. Дѣйствительно, онъ, Мартэнъ-Герръ, возвратился въ Артигъ съ деньгами, но только сумма, которую принесъ онъ, была гораздо-значительнѣе суммы, показанной графомъ Монгомери, и плутъ объяснилъ происхожденіе своихъ денегъ, представивъ свидѣтельство сильнаго и высокаго вельможи, коннетабля Монморанси.
Арно дю-Тилль для своего оправданія съ чрезвычайною ловкостью выставилъ волшебное имя коннетабля глазамъ ослѣпленныхъ судей, и настоятельно просилъ, чтобъ послали справиться о немъ у знаменитаго человѣка. Арно былъ увѣренъ, что послѣ этого слѣдствія невинность его окажется несомнѣнною.
Короче, рѣчь хитраго мерзавца была ведена такъ ловко, такъ искусно, онъ выражался съ такимъ жаромъ, и притомъ безстыдство иногда такъ хорошо походитъ на невинность, что Габріэль снова увидѣлъ сомнѣніе на лицѣ судей.
Надо было употребить рѣшительный ударъ, и Габріэль, хотя не безъ труда, принялъ эту мѣру.
Онъ шепнулъ на ухо президенту, который тотчасъ приказалъ отвести Арно дю-Тилля въ темницу и привести Мартэна-Герра.