-- Осмѣлюсь ли спросить, сударь, какія?
-- Во-первыхъ, возразилъ Габріэль: -- было бы жестоко, Мартэнъ, оторвать тебя отъ этого счастія, до котораго ты такъ поздно добился, лишить тебя отдыха, такъ справедливо заслуженнаго?
-- О, если такъ, сударь, моя обязанность за вами слѣдовать, служить вамъ до послѣдней минуты, Я готовъ бы былъ, кажется, покинуть рай для васъ.
-- Да; но я не долженъ употреблять во зло этого усердія, за которое благодарю тебя, сказалъ Габріэль.-- Притомъ, несчастный случай, котораго ты былъ жертвою въ Кале, не позволяетъ тебѣ, бѣдный Мартэнъ, оказывать мнѣ такія же дѣятельныя услуги, какъ прежде.
-- А! это правда, сударь! Я ужь не могу сражаться подлѣ васъ, не могу ѣздить верхомъ за вами. Но въ Парижѣ, въ Монгомери, или даже въ лагерѣ -- есть услуги, для которыхъ бываетъ нуженъ человѣкъ довѣренный, и эти-то услуги, надѣюсь, еы можете возложить на бѣднаго инвалида -- онъ исполнитъ ихъ со всею точностью.
-- Знаю, Мартэнъ, и можетъ-быть эгоизмъ заставилъ бы меня согласиться съ тобою, еслибъ не было еще третьей причины.
-- Могу ли я знать ее, сударь?
-- Да, отвѣчалъ Габріэль, серьёзно и задумчиво:-- но съ условіемъ, что ты, не углубляясь въ подробности, удовольствуешься тѣмъ, что я скажу, и не будешь больше усиливаться служить мнѣ.
-- Стало-быть, это что-нибудь очень-важное, повелительное, сударь?
-- Грустное и недопускающее возраженій, Мартэнъ, сказалъ Габріэль мрачнымъ голосомъ.-- До-сихъ-поръ, удѣломъ всей моей жизни была честь; а еслибъ я чаще дозволилъ произносить мое имя, жизнь моя была бы полна славы. Кажется, я оказалъ Франціи не мало услугъ; Сен-Кентенъ и Кале доказываютъ, что я благородно, доблестно заплатилъ долгъ отечеству.