-- О, другъ мой! вы говорите такимъ тономъ...
-- Я говорю, ваша свѣтлость, какъ чувствую, и готовъ повторить, что ни на что не жалуюсь, что обѣщанія, на которыя я разсчитывалъ, всѣ выполнены... въ точности. Не будемъ же болѣе говорить обо мнѣ, умоляю васъ! Вы знаете, что этотъ предметъ разговора всегда мнѣ былъ непріятенъ; а сегодня онъ для меня тяжелѣй, чѣмъ когда-нибудь... Еще разъ, герцогъ, прошу у васъ какъ милости -- не настаивать въ вашихъ благосклонныхъ вопросахъ.
Герцога Гиза поразилъ грустный тонъ, которымъ говорилъ Габріэль.
-- Довольно, другъ мой, я не буду больше разспрашивать васъ о вашихъ дѣлахъ, чтобъ невольно не растревожить какой-нибудь еще не закрывшейся раны.
-- Благодарю, герцогъ, сказалъ Габріэль съ чувствомъ.
-- Помните только, примолвилъ Балафре:-- что вездѣ и во всякое время, для чего бы то ни было, мое вліяніе, достояніе и жизнь -- къ вашимъ услугамъ; когда я буду вамъ нуженъ, протяните только руку, и встрѣтите мою.
-- Благодарю, ваша свѣтлость, благодарю еще разъ! повторилъ Габріэль.
-- Рѣшено! сказалъ герцогъ Гизъ.-- О чемъ же намъ теперь говорить?
-- О васъ, герцогъ, отвѣчалъ Габріэль:-- о вашей славѣ, о вашихъ планахъ,-- вотъ что меня занимаетъ! Этотъ магнитъ заставляетъ меня летѣть на первый зовъ вашъ!
-- Моя слава? мои планы? проговорилъ Францискъ-Лотарингскій, качая головою.-- Увы! для меня это также непріятный предметъ разговора.