-- Поручимъ эту тяжелую должность третьему, сказала Алоиза.
-- Хорошо!.. Андре!
Пажъ, остававшійся въ сосѣдней комнатѣ, обѣщалъ постучать въ дверь, когда пройдетъ часъ.
-- Теперь, сказала Діана, садясь подлѣ кормилицы: -- поговоримъ на свободѣ, спокойно, хоть и невесело.
Но этотъ разгодоръ, очень-занимательный для обѣихъ собесѣдницъ, представлялъ много затрудненій и горечи.
Во-первыхъ, ни одна изъ нихъ не знала навѣрное, сколько другой было извѣстно изъ страшныхъ фамильныхъ тайнъ Монгомери.
Сверхъ-того, во всемъ, что Алоиза знала изъ жизни Габріэля, было много безпокоившихъ ее пропусковъ, которые она боялась толковать. Какъ объяснить его исчезновенія, внезапныя возвращенія, задумчивость, молчаніе?
Наконецъ, кормилица разсказала Діанѣ все, что знала, по-крайней-мѣрѣ все, что видѣла, и Діанѣ отрадно было ее слушать; но въ то же время -- печальный разсказъ наводилъ на нее грусть.
Дѣйствительно, откровенность Алоизы не могла уменьшить страданій госпожи де-Кастро, а, напротивъ, скорѣй могла возбудить ихъ: этотъ живой, чувствующій свидѣтель отчаянія графа ярко изображалъ Діанѣ всѣ муки бурной жизни.
Діана все болѣе-и-болѣе убѣждалась, что если хочетъ спасти любимаго, то пришла пора и ей дѣйствовать.