Генрихъ II былъ весь одушевленъ, весь взволнованъ. Тутъ, въ этихъ играхъ, въ этихъ бранныхъ потѣхахъ, онъ чувствовалъ себя въ своей сферѣ; здѣсь онъ дорожилъ побѣдой, можетъ-быть, столько же, какъ на полѣ настоящей битвы.
Но вотъ, приближался вечеръ и трубы прозвучали послѣдній поединокъ.
Онъ остался за герцогомъ Гизомъ, при громкихъ рукоплесканіяхъ дамъ и собравшейся толпы.
Потомъ, королева, у которой отлегло на сердцѣ, встала. То былъ знакъ разъѣзда.
-- Какъ! ужь кончено? вскрикнулъ разгорячившійся король.-- Постойте, ваше величество, постойте! не моя ли теперь очередь?
Г. Вьелльвиль замѣтилъ королю, что онъ первый открылъ турниръ; что всѣ четыре рыцаря получили ровное число вызововъ, что, правда, счастіе осталось между ними равнымъ и побѣдителя не было; но что, наконецъ, арена закрыта, день прошелъ.
-- Э! возразилъ съ нетерпѣніемъ Генрихъ:-- если король вошелъ первымъ, то онъ долженъ выйдти послѣднимъ. Я не хочу, чтобъ это такъ кончилось. Вотъ же еще два полные поединка.
-- Но, государь, возразилъ Вьелльвиль: -- ужь больше нѣтъ соперниковъ.
-- Будто! продолжалъ король; -- а вотъ тотъ, который все время оставался съ опущеннымъ забраломъ и ни разу не бился? Кто это такой, Вьелльвиль?
-- Государь, я не знаю... я не замѣтилъ... отвѣчалъ Вьелльвиль.