Но на другой день, 29-го іюня, было то же самое: Генрихъ не оставлялъ арены, былъ и отваженъ и счастлвъ.
-- Вотъ, видите ли, говорилъ онъ опять королевѣ цо возвращеніи въ Лувръ:-- звѣзды и на нынѣшній день обманули.
-- А, государь! я всего больше боюсь за третій день! сказала королева.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Этому послѣднему дню турнировъ, 30-го іюня, средѣ, слѣдовало быть самымъ торжественнымъ, самымъ блестящимъ заключеніемъ перваго праздника.
Бойцовъ было четверо.
Король, который былъ одѣтъ въ бѣлое и черное -- цвѣта г-жи де-Пуатье.
Герцогъ Гизъ-въ бѣломъ и аломъ.
Альфонсъ д'Эсте, герцогъ Феррарскій -- въ желтомъ и красномъ, Жакъ савойскій, герцогъ немурскій -- въ желтомъ и черномъ. "То были", говоритъ Брантомъ: "четыре принца, лучшіе воины, "какихъ только можно найдти не только во Франціи, во и въ другихъ странахъ. И всѣ они въ тотъ день были такіе чудные, что и не знали, кому изъ нихъ отдать преимущество, хотя король былъ одинъ изъ самыхъ лучшихъ, изъ самыхъ ловкихъ всадниковъ въ своемъ королевствѣ".
Въ-самомъ-дѣлѣ, счастіе колебалось между этими четырьмя ловкими, славными рыцарями; поединки смѣнялись, время шло и неизвѣстно было, кому достанется честь турнира.