По уходѣ Катерины Медичи, настало минутное молчаніе. Король, казалось, самъ удивлялся своей смѣлости. Марія, подъ вліяніемъ дѣтскаго страха, не безъ ужаса вспоминала объ угрожающемъ взглядѣ королевы-матери. Одинъ герцогъ Гизъ внутренно радовался, что съ перваго часа, своего владычества избавился отъ честолюбивой и опасной соучастницы.
Габріэль, подавшій поводъ къ этому раздору, первый началъ говорить:
-- Государь, сказалъ онъ:-- и вы, королева, и вы, ваша свѣтлость, благодарю всѣхъ васъ за доброе и великодушное расположеніе къ несчастному, котораго само небо оставляетъ. Но, не смотря на глубокую благодарность, преисполнившую къ вамъ мое сердце, я все-таки говорю: къ-чему отстранять опасности и смерть отъ такого печальнаго и погибшаго существованія, какъ мое? жизнь моя ни къ чему и ни для кого не годится, даже и для меня-самого. Нѣтъ! Я никогда бы не сталъ оспоривать ее у королевы-матери, потому-что съ-этихъ-поръ она безполезна...
И въ мысляхъ своихъ, онъ грустно прибавилъ:
-- И потому-что когда-нибудь она можетъ стать еще вредною.
-- Габріэль, прервалъ его герцогъ Гизъ: -- жизнь ваша была славна и прекрасна въ прошедшемъ, и будетъ еще славна и прекрасна въ будущемъ. Вы человѣкъ энергическій, одинъ изъ тѣхъ людей, какихъ много нужно для государей, и какихъ они слишкомъ-мало находятъ.
-- И къ-тому же, прибавилъ сладкій и утѣшающій голосъ Маріи Стюартъ: -- вы, г. де-Монгомери, вы великій и благородный характеръ. Съ-давнихъ-поръ я уже васъ знаю, и мы часто о васъ говаривали съ г-жею де-Кастро.
-- Наконецъ, сказалъ Францискъ II: -- ваши прежнія заслуги, графъ, заставляютъ меня разсчитывать и на ваши будущія заслуги. Войны, погасшія теперь, могутъ снова возгорѣться, и я не хотѣлъ бы, чтобъ минута отчаянія, какая бы тому ни была причина, лишила навсегда отечество защитника, столь же благороднаго, я въ этомъ увѣренъ, какъ и храбраго.
Габріэль слушалъ съ какимъ-то меланхолическимъ и серьёзнымъ удивленіемъ такія милостивыя слова ободренія и надежды. Онъ поочередно взглядывалъ на каждое изъ высокихъ лицъ, съ нимъ говорившихъ, и казался погруженнымъ въ глубокое размышленіе.
-- Да, сказалъ онъ наконецъ:-- неожиданная милость, которою вы меня награждаете, вы всѣ, долженствующіе меня, можетъ-быть, ненавидѣть, измѣняетъ мою душу и участь. Вамъ, государь, вамъ, королева, вамъ, герцогъ, доколѣ жить вы будете, эта жизнь, такъ-сказать, подаренная мнѣ вами! Я не родился злымъ! Благодѣяніе ваше трогаетъ меня до глубины сердца. Я созданъ жертвовать собою, служить орудіемъ прекраснымъ идеямъ и великимъ людямъ -- орудіемъ иногда счастливымъ, иногда роковымъ! Увы! одному гнѣву Божьему то было извѣстно!.. Но оставимъ разговоръ о мрачномъ прошедшемъ, такъ-какъ вамъ угодно предполагать во мнѣ будущность. И эта будущность не мнѣ, но, вамъ принадлежитъ, и моимъ собственнымъ удивленіямъ и убѣжденіямъ. Я отрекаюсь отъ своей воли. Пусть существа и событія, въ которыя я вѣрую, дѣлаютъ изъ меня что хотятъ. Моя шпага, кровь, смерть, весь я принадлежу имъ. Безвозвратно и безъ оговорокъ отдаю я свою руку вашему генію, ваша свѣтлость, какъ душу свою религіи...