-- Ну, господинъ великій-инквизиторъ? спросилъ начальникъ полиціи.
-- Что новаго въ Парижѣ?
-- Именно этимъ вопросомъ я хотѣлъ самъ васъ встрѣтить.
-- Это значитъ, что нечего нѣтъ, снова началъ Демошаресъ съ глубокимъ вздохомъ.-- Ахъ! тяжелыя времена. Ничего нѣтъ. Ни малѣйшаго заговора. Какіе трусы эти гугеноты! Ремесло наше погибаетъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, отвѣчалъ Браглонь съ убѣжденіемъ.
-- Однакожь, возразилъ съ горечью де-Муши:-- посмотрите, чѣмъ кончилось ваше вооруженное вторженіе къ реформаторамъ въ Улицѣ-де-Маре. Заставъ ихъ за столомъ середи трапезы, ужь, кажется, можно было надѣяться уличить ихъ. Что жь? изъ всей этой прекрасной экспедиціи не вышло ничего!
-- Не всегда же имѣешь успѣхъ! сказалъ задѣтый за живое Браглонь.-- Да были ли вы сами-то счастливѣе въ дѣлѣ этого адвоката на Моберовой Площади, Трульяра, что ли? А вѣдь чудесъ ждали.
-- Признаюсь, сказалъ жалобно Демошаресъ.
-- Вы надѣялись доказать яснѣе дня, продолжалъ Браглонь:-- будто этотъ Трульяръ выдалъ своимъ единовѣрцамъ двухъ дочерей своихъ; и вотъ свидѣтели, которымъ вы такъ дорого заплатили, ха! ха! ха! вдругъ отрекаются и уличаютъ самихъ же васъ.
-- Измѣнники! пробормоталъ де-Муши.