-- Буду повиноваться, господинъ герцогъ, сказалъ Ришлье.
-- Хорошо, капитанъ, отвѣчалъ Гизъ: -- больше не будетъ никакихъ приказаній. Ступайте. Если слава вашего дома началась при Филиппѣ-Августѣ, то вы можете возобновить ее при герцогѣ Гизѣ. Надѣюсь на васъ, надѣйтесь на меня. Теперь потрудитесь немедленно ввести ко мнѣ господина де-Монгомери.
Капитанъ Ришлье почтительно поклонился и вышелъ.
Черезъ нѣсколько минутъ, Гизу доложили о приходѣ Габріэля. Габріэль былъ печаленъ и блѣденъ, и радушный пріемъ герцога не прояснилъ его лица.
Дѣйствительно, собственныя предположенія Монгомери и нѣсколько словъ, неосторожно произнесенныхъ стражею въ присутствіи молодаго дворянина, получившаго охранный листъ отъ герцога Гиза, почти обнаружили ему всю истину.
Габріэль былъ поставленъ между двумя страшными крайностями, потому что, будучи обязанъ благодарностью королю, онъ въ то же время принадлежалъ къ партіи гугенотовъ.
-- Ну, что, Габріэль, сказалъ ему герцогъ Гизъ: -- я думаю, вамъ извѣстно теперь, за чѣмъ я васъ призвалъ?
-- Не знаю навѣрное, но догадываюсь, отвѣчалъ Габріэль.
-- Реформаторы явно возстали, продолжалъ Балафре: -- они хотятъ осадить Амбуазскій-Замокъ; вотъ какія новости.
-- Да, это печальная и ужасная крайность, сказалъ Габріэль, думая о своемъ собственномъ положеніи.