-- Но если вы не пойдете по аллеѣ? замѣтилъ Габріэль.
-- О, я не измѣню своему долгу, отвѣчалъ Пардальянъ:-- двое изъ моихъ офицеровъ и я получили приказанія отъ самого герцога Гиза; ничто не совратитъ насъ съ должнаго пути. Мнѣ осталась только одна надежда -- именно, что Ла-Реноди будетъ согласенъ сдаться мнѣ добровольно. Надежда очень-невѣрная, потому-что онъ гордъ и храбръ, и на полѣ сраженія не будетъ встрѣченъ въ-расплохъ, какъ Кастельно, потому что нашъ отрядъ не далеко превосходитъ собою войско Ла-Реноди. Однакожь, въ заключеніе всего, вы поможете мнѣ, господинъ Монгомери, склонить его къ миру?
-- Постараюсь, сколько это будетъ въ моихъ силахъ, печально отвѣчалъ Габріэль.
-- Да будутъ прокляты эти междоусобныя войны! вскричалъ Пардальянъ, желая прервать разговоръ.
Около десяти минутъ они ѣхали, не говоря ни слова, и когда свернули во вторую лѣвую аллею,
-- Приблизимся, сказалъ Пардальянъ:-- сердце бьется у меня; кажется, въ первый разъ въ моей жизни я чувствую страхъ.
Королевскіе всадники не смѣялись больше, не разговаривали, но подвигались впередъ медленно и осторожно.
Они еще не успѣли сдѣлать двухъ-сотъ шаговъ, какъ, сквозь вѣтви деревьевъ, на тропинкѣ, идущей по краю большой дороги, имъ блеснуло оружіе.
Сомнѣваться было напрасно, потому-что тотчасъ громкій голосъ закричалъ:
-- Стой! Кто идетъ?