Послѣ того, онъ снялъ съ себя великолѣпную золотую цѣпь, приказалъ Габріэлю отдать ее герольду, и прибавилъ, снова кивнувъ слегка головою:
-- Вы можете удалиться.
Герольдъ поклонился низко и вышелъ.
Нѣсколько минутъ спустя, передъ окнами дворца опять раздались звуки трубъ.
Въ залѣ совѣта наступило глубокое молчаніе.
Его перервалъ король.
-- Mon cousin Монморанси, сказалъ онъ конетаблю: -- вы, кажется, немножко поторопились, увѣряя насъ, что королева англійская не думаетъ объявлять намъ воину... Но, прибавилъ онъ, обращаясь къ прочимъ присутствовавшимъ:-- эта защита, которую будто-бы мы обѣщали англійскимъ протестантамъ, есть не что иное, какъ предлогъ, подъ которымъ скрывается любовь королевы къ ея молодому мужу... къ Филиппу II... Слѣдовательно, мы въ войнѣ и съ Испаніей и съ Англіей? Пусть будетъ такъ. Король французскій не устрашится войны со всею Европою, и если только на нидерландской границѣ хоть нѣсколько времени не произойдетъ...
При послѣднемъ словѣ, въ залу опять вошелъ дворцовый придверникъ.
-- Что надобно? спросилъ король.-- Что тамъ еще?
-- Прибылъ курьеръ, ваше величество, отвѣчалъ придверникъ:-- отъ г. пикардійскаго губернатора, съ депешами.