-- Не-уже-ли, сказала она, будучи не въ состояніи преодолѣть своего безпокойства: -- не-уже-ли не остается больше никакой надежды на его выздоровленіе?
-- Есть, и даже не одна, ваше величество, отвѣчалъ Амброазъ Паре.
-- Но, по-крайней-мѣрѣ, есть ли хоть одна? вскричала королева.
-- Есть, и хотя это надежда невѣрная, однакожь, она существуетъ, и я бы могъ вполнѣ надѣяться, еслибъ...
-- Что?.. спросила Марія.
-- Еслибъ тотъ, кого мнѣ надо спасти, не былъ королемъ...
-- О, вскричала Марія:-- лечите его, спасайте, какъ послѣдняго изъ его подданныхъ!
-- Но если будетъ неудача?.. сказалъ Амброазъ: -- потому-что все зависитъ отъ Бога. Не обвинятъ ли меня тогда, меня, гугенота? Эта тяжелая и страшная отвѣтственность не заставитъ ли трепетать мою руку въ то время, когда я долженъ дѣйствовать съ совершеннымъ спокойствіемъ и увѣренностью?
-- Послушайте, отвѣчала Марія: -- если онъ останется живъ, я буду благословлять васъ въ-продолженіе всей своей жизни, но если... если онъ умретъ, я буду защищать васъ до самой своей смерти... Итакъ, попытайтесь, заклинаю васъ, умоляю васъ, попытайтесь. Если вы говорите, что это единственная и послѣдняя надежда -- не лишайте насъ этой надежды: иначе, вы сдѣлаете преступленіе.
-- Вы правы, королева, сказалъ Амброазъ: -- и я попытаюсь, если только вы позволяете мнѣ употребить средство -- не скрываю отъ васъ -- необыкновенное и, по-крайней-мѣрѣ по-видимому, жестокое и опасное.