-- О, что это значитъ? сказала въ свою очередь сестра Беата, дрожа отъ ужаса.
-- Дитя мое, продолжала Діана де-Пуатье съ адскимъ равнодушіемъ:-- еще вчера я могла бы однимъ словомъ остановить на твоихъ губахъ священный обѣтъ, который ты готовилась произнести. Но смѣла ли я, бѣдная грѣшница, такъ счастливая теперь освобожденіемъ отъ всѣхъ земныхъ оковъ, -- смѣла ли я отнять у небесъ душу, свободную и цѣломудренную, которая отдавала себя имъ? Нѣтъ -- и я молчала.
-- Не смѣю догадываться, не смѣю!.. прошепталъ Габріэль.
-- Но сегодня, мое дитя, продолжала бывшая любимица короля:-- сегодня я прерываю молчаніе, видя, что печаль и гнѣвъ господина Монгомери обнаружили вамъ вполнѣ его мысль. Но вамъ должно забыть другъ друга, да, вамъ должно. Еслибъ онъ постоянно лелѣялъ себя мыслію, что ты можешь быть его сестрою, дочерью графа Монгомери, онъ, не чувствуя упрековъ совѣсти, вспомнилъ бы о тебѣ, -- и это было бы преступленіемъ!.. преступленіемъ, въ которомъ я не хочу быть соучастницей, я, только вчера вступившая на дорогу спасенія. Итакъ, знай, Діана: ты не сестра графа, но дѣйствительно дочь Генриха II, убитаго графомъ на роковомъ турнирѣ...
Сестра Беата вскрикнула въ ужасъ и закрыла лицо обѣими руками.
-- Вы лжете! съ гнѣвомъ вскричалъ Габріэль:-- да, вы лжете!.. Гдѣ доказательства, что не лжете?
-- Вотъ они, спокойно отвѣчала Діана де-Пуатье, подавая ему бумагу.
Габріэль схватилъ бумагу дрожащею рукою и съ жадностью началъ читать.
-- Это, какъ видите, пцсьмо, написанное вашимъ отцомъ за нѣсколько дней передъ смертью, продолжала госпожа де-Пуатье: -- онъ жалуется, какъ видите, на мою строгость, но рѣшается терпѣть, въ надеждѣ, что я скоро буду его женою, и что любовникъ только сберегъ вполнѣ чистое блаженство для супруга... Въ подлиности чиселъ и именѣ, написанныхъ здѣсь, кажется, нельзя сомнѣваться; не правда ли? Теперь вы видите, господинъ Монгомери, что вамъ грѣшно было бы мечтать о сестрѣ Беатѣ, потому-что никакія узы крови не соединяли васъ съ тою, которая теперь не принадлежитъ здѣшнему міру. Избавляя васъ отъ такого грѣха, надѣюсь, что я вполнѣ и даже слишкомъ отплатила вамъ за блаженство, которымъ наслаждаюсь, благодаря вамъ, въ своемъ уединеніи. Теперь мы квиты, графъ, и больше мнѣ нечего говорить вамъ.
Въ-продолженіе этой насмѣшливой рѣчи, Габріэль уже прочиталъ роковое письмо; сомнѣваться было напрасно: оно говорило Габріэлю, какъ голосъ его отца, вставшаго изъ гробницы засвидѣтельствовать истину.