Когда несчастный молодой человѣкъ поднялъ блуждающіе глаза, Діана де-Кастро лежала безъ чувствъ у налоя.
Габріэль бросился къ ней, но, остановленный толстою желѣзною рѣшоткой, онъ обернулся, и увидѣлъ на губахъ Діаны де-Пуатье улыбку гнуснаго самодовольствія.
Обезумѣвъ отъ печали, онъ съ поднятою рукою подошелъ на два шага къ госпожѣ де-Пуатье, но вдругъ остановился, ужаснувшись самого-себя, ударилъ себя рукою по лбу и вскричалъ:
-- Прости, Діана! Прости!.. и убѣжалъ изъ залы.
Еще одна секунда, и онъ убилъ бы эту безстыдную мать, какъ ехидну.
У воротъ монастыря, Жанъ Пекуа съ безпокойствомъ ждалъ графа Монгомери.
-- Не спрашивайте меня, не спрашивайте ни о чемъ! закричалъ ему Габріэль, и видя, что честный Пекуа смотрѣлъ на него съ печальнымъ удивленіемъ, прибавилъ нѣсколько спокойнѣе: -- прости мнѣ, Жанъ; кажется, я теряю разсудокъ. Видишь ли, я не хочу думать, и чтобъ скрыться отъ своей мысли, бѣгу въ Парижъ. Если хочешь, другъ, проводи меня до воротъ города, гдѣ я оставилъ свою лошадь. Но, ради Бога, не говори обо мнѣ, говори о себѣ...
Почтенный ткачъ, столько же изъ послушанія Габріэлю, сколько изъ желанія развлечь его, разсказалъ о томъ, какъ Бабетта живетъ въ добромъ здоровьѣ и сдѣлалась матерью маленькаго Пекуа; какъ братъ его, Пьеръ, завелъ оружейную Фабрику въ Сен-Кентенѣ; какъ, наконецъ, въ прошломъ мѣсяцѣ, они получили отъ одного пикардійскаго рейтара извѣстіе о Мартэнѣ-Геррѣ и услышали, что онъ живетъ счастливо съ своею Бертрандой.
Но должно признаться, что Габріэль, оглушенный горестью, не ясно понялъ или разслушалъ этотъ радостный разсказъ.
Однакожь, прибывъ съ Жаномъ Пекуа къ парижскимъ воротамъ, онъ дружески подалъ руку горожанину.