Разставаясь съ этимъ честнымъ человѣкомъ, я обѣщалъ ему всѣми средствами, зависящими отъ меня, уничтожить клевету, жертвою коей онъ сдѣлался безвинно. Я сдержалъ мое слово, и если кто-нибудь изъ моихъ читателей остановится когда нибудь въ гостинницѣ Шваррбаха, то очень одолжитъ меня, сказавши Ганцу, что я въ книгѣ, о существованіи коей онъ вѣроятно безъ того никогда не узнаетъ, возстановилъ дѣло въ настоящей его истинѣ.
Не прошли мы еще и двадцати минутъ, какъ очутились на берегахъ маленькаго Даубскаго озера. Оно, вмѣстѣ съ Сен-Вернардскимъ и Фаульгорискимъ озеромъ, есть самое возвышенное изъ всѣхъ озеръ извѣстнаго міра; посему, также какъ оба другія, необитаемо. Никакое живое сущесхво не можетъ выносить температуры его водъ, даже во время лѣта.
Когда мы перешли черезъ озеро, то достигли маленькаго ущелья, на концѣ котораго примѣтили оставленный шалашъ. Виллеръ сказалъ мнѣ, что у подножія этой хижины начинается спускъ. любопытствуя видѣть сей необыкновенный сходъ и снова владѣя ногами, кои были довольно изнурены трехчасовою ходьбою по дурной дорогѣ, я началъ ускорять шаги но мѣрѣ приближенія къ хижинѣ и такимъ образомъ почти бѣгомъ дошелъ до ней.
Вдругъ испускаю ужасный крикъ и, уставивъ неподвижно глаза, опрокидываюсь назадъ...
Не знаю, случалось ли кому изъ читателей моихъ испытывать подобное ощущеніе головокруженія; чувствовалъ ли кто изъ нихъ, измѣряя глазами безпредѣльную пустоту, какое-то непреодолимое влеченіе въ нее броситься; помнитъ ли, какъ въ то время на головѣ его вставали горою волосы, какъ текъ по челу крупный потъ и всѣ мускулы тѣла крутились и напрягались, подобно мускуламъ трупа при дѣйствіи Вольтова гальнаническаго столба? Если кто нибудь изъ нихъ испыталъ это, то онъ знаетъ, что ощущеніе стали, врѣзывающейся въ тѣло, пули, засѣвшей межъ реберъ, горячки, текущей по жиламъ, не такъ остро, не такъ пронзительно, какъ дрожь, которая тогда въ одну секунду пробѣгаетъ по всему существу вашему; если кто нибудь изъ нихъ испыталъ это, говорю я, то для изъясненія всего, мною чувствованнаго, довольно одной этой фразы: бѣжа, я достигъ до края перпендикулярной скалы, которая возвышается надъ Луехской деревней на тысячу шестьдесятъ футовъ; одинъ шагъ впередъ -- и я бы полетѣлъ стремглавъ.
Виллеръ подбѣжалъ ко мнѣ; онъ нашелъ меня сидящимъ почти безчувственно, развелъ мои руки, которыя я держалъ, сжавши на глазахъ, и видя, что я готовъ былъ упасть въ обморокъ, поднесъ мнѣ ко рту склянку съ киршенвассеромъ, который началъ я глотать большими глотками; потомъ, взявъ меня подъ руку, подвелъ, или, лучше сказать, принесъ къ порогу хижины.
Я увидѣлъ его столь испуганнымъ моей блѣдности, что, стараясь нравственною силою преодолѣть физическое ощущеніе, началъ смѣяться, дабы успокоить его; но это былъ смѣхъ, во время котораго зубы мои колотились другъ объ друга, словно у осужденныхъ грѣшниковъ, обитающихъ въ ледяномъ озерѣ Данта.
Однакожъ, по прошествіи нѣсколькихъ минутъ, я пришелъ въ себя. Я испыталъ то, что обыкновенно случается со мной въ подобныхъ обстоятельствахъ, т.-е. переворотъ во всѣхъ моихъ умственныхъ способностяхъ, за коимъ почти тотчасъ слѣдовало совершенное успокоеніе. Это значитъ, что первое ощущеніе принадлежало моей части физической, которая инстинктуально превозмогла нравственную сторону, а второе къ нравственной, которая снова взяла свое умственное могущество надъ физическою. Правда, иногда это второе движеніе бываетъ у меня болѣзненнѣе перваго, и я больше еще страдаю отъ успокоенія, чѣмъ отъ волненія.
И такъ я всталъ съ совершенно спокойнымъ видомъ и снова подошелъ къ безднѣ, видъ коей произвелъ на меня дѣйствіе. которое я пробовалъ описать выше. Маленькая дорожка, въ два съ половиною фута ширины, показалась, и я пошелъ по ней шагомъ, но наружности столь же твердымъ, какъ и шагъ моего проводника; только изъ опасенія, чтобъ зубы мои не разбились другъ объ друга, я засунулъ себѣ въ ротъ уголъ моего платка, сложивъ его въ двадцать разъ.
Два часа сходилъ я зигзагами, имѣя у себя, то въ правѣ, то влѣвѣ, отвѣсную бездну, и прибылъ, не произнося ни одного слова, въ Люехскую деревню.