Я вошелъ въ хижину; хозяинъ поспѣшилъ ко мнѣ на встрѣчу. Это былъ толстый человѣкъ, отъ тридцати пяти до сорока лѣтъ, очень жирный и очень веселый.
"Вотъ, сказалъ я ему, возмите ножъ, который я отнялъ у вашего сына, игравшаго съ своей сестрою. Не давайте ему больше подобнаго орудія въ руки; знаете ли, что можетъ изъ этого произойти?"
-- Благодарю покорно, сударь, сказалъ онъ мнѣ, смотря на меня съ удивленіемъ. Но въ этомъ нѣтъ никакой опасности.
"Нѣтъ никакой опасности, несчастный! А 24 февраля?"
Хозяинъ сдѣлалъ жестъ, обнаруживавшій нетерпѣніе.
"А! сказалъ я: теперь понимаете?"
Въ то же самое время я осматривался кругомъ себя; внутреннее расположеніе хижины было совершенно такое же, какъ и во время Кунца. Мы находились въ первой комнатѣ; противъ насъ, въ углубленіи, стояла не дрянная кроватишка Труды, а кровать съ хорошею швейцарскою постелью, которая была также широка, какъ и длинна; налѣво находилась каморка, гдѣ былъ зарѣзанъ путешественникъ. Я подошелъ къ двери, отворилъ ее и увидѣлъ, что въ той каморкѣ стоялъ накрытый столъ, въ ожиданіи гостей, которые ежедневно приходятъ. Я взглянулъ на полъ, и мнѣ показалось, что я замѣтилъ на немъ слѣды крови.
-- Чего вы тутъ ищете? спросилъ меня хозяинъ. Развѣ вы потеряли что-нибудь?
"Какъ! сказалъ я, отвѣчая на свою мысль, а не на вопросъ хозяина: съ чего вы вздумали сдѣлать изъ этой каморки столовую?"
-- Почемужъ не такъ? Конечно лучшебъ было поставить кровать, какъ то дѣлалъ мой предшественникъ? Но кровать безполезна здѣсь, гдѣ такъ мало путешественниковъ останавливается для ночлега.