-- Мой ребенок был жив! -- сказала она. -- Вы похоронили моего ребенка живым! Вы не были уверены, что он мертв, и вы его похоронили!
Госпожа Данглар выпрямилась во весь рост и стояла перед королевским прокурором, глядя почти с угрозой, стискивая его руки своими тонкими пальцами.
-- Разве я мог знать? Ведь это только мое предположение, -- ответил Вильфор; его остановившийся взгляд показывал, что этот сильный человек стоит на грани отчаяния и безумия.
-- Мое дитя, мое бедное дитя! -- воскликнула баронесса, снова падая в кресло и стараясь платком заглушить рыдания.
Вильфор пришел в себя и понял, что, для того чтобы отвратить от себя материнский гнев, ему необходимо внушить г-же Данглар тот же ужас, которым охвачен он сам.
-- Ведь вы понимаете, что, если это так, мы погибли, -- сказал он, вставая и подходя к баронессе, чтобы иметь возможность говорить еще тише. -- Этот ребенок жив, и кто-то знает об этом, кто-то владеет нашей тайной; а раз Монте-Кристо говорит при нас об откопанном ребенке, когда этого ребенка там уже не было, -- значит, этой тайной владеет он.
-- Боже справедливый! Это твоя месть, -- прошептала г-жа Данглар.
Вильфор ответил каким-то рычанием.
-- Но ребенок, где ребенок? -- твердила мать.
-- О, как я искал его! -- сказал Вильфор, ломая руки. -- Как я призывал его в долгие бессонные ночи! Я жаждал обладать королевскими сокровищами, чтобы у миллионов людей купить их тайны и среди этих тайн разыскать свою! Наконец однажды, когда я в сотый раз взялся за заступ, я в сотый раз спросил себя, что же мог сделать с ребенком этот корсиканец; ведь ребенок -- обуза для беглеца; быть может, видя, что он еще жив, он бросил его в реку?