-- Конечно. Он очень странный человек, но и только. Одно меня поразило: за этим изысканным обедом, которым он нас угощал, он ни до чего не дотронулся, не попробовал ни одного кушанья.
-- Да, да, -- сказал Вильфор, -- я тоже заметил. Если бы я тогда знал то, что знаю теперь, я бы тоже ни до чего не дотронулся; я бы думал, что он собирается нас отравить.
-- И ошиблись бы, как видите.
-- Да, конечно; но поверьте, у этого человека другие планы. Вот почему я хотел вас видеть и поговорить с вами, вот почему я хотел вас предостеречь против всех, а главное -- против него. Скажите, -- продолжал Вильфор, еще пристальнее, чем раньше, глядя на баронессу, -- вы никому не говорили о нашей связи?
-- Никогда и никому.
-- Простите мне мою настойчивость, -- мягко продолжал Вильфор, -- когда я говорю -- никому, это значит никому на свете, понимаете?
-- Да, да, я прекрасно понимаю, -- сказала, краснея, баронесса, -- никогда, клянусь вам!
-- У вас нет привычки записывать по вечерам то, что было днем? Вы не ведете дневника?
-- Нет. Моя жизнь проходит в суете; я сама ее не помню.
-- А вы не говорите во сне?