-- Я это знаю, сударыня, -- ответил граф, -- но мы во Франции, а не в Аравии, а во Франции не существует вечной дружбы, так же как и обычая делить хлеб и соль.
-- Но все-таки, -- сказала графиня, дрожа и глядя прямо в глаза Монте-Кристо, и почти судорожно схватила обеими руками его руку, -- все-таки мы друзья, не правда ли?
Вся кровь прихлынула к сердцу графа, побледневшего, как смерть, затем бросилась ему в лицо и на несколько секунд заволокла его глаза туманом, как бывает с человеком, у которого кружится голова.
-- Разумеется, сударыня, -- отвечал он, -- почему бы нам не быть друзьями?
Этот тон был так далек от того, чего жаждала Мерседес, что она отвернулась со вздохом, более похожим на стон.
-- Благодарю вас, -- сказала она.
И она пошла вперед.
Они обошли весь сад, не проронив ни слова.
-- Граф, -- начала вдруг Мерседес, после десятиминутной молчаливой прогулки, -- правда ли, что вы много видели, много путешествовали, много страдали?
-- Да, сударыня, я много страдал, -- ответил Монте-Кристо.