Граф поклонился и отступил на шаг.
-- Вы мне отказываете? -- сказала Мерседес дрогнувшим голосом.
-- Сударыня, -- отвечал Монте-Кристо, -- я смиренно прошу у вас прощения, но я никогда не ем муската.
Мерседес со вздохом уронила гроздь.
На соседней шпалере висел чудесный персик, выращенный, как и виноградная лоза, в искусственном тепле оранжереи. Мерседес подошла к бархатистому плоду и сорвала его.
-- Тогда возьмите этот персик, -- сказала она.
Но граф снова повторил жест отказа.
-- Как, опять! -- сказала она с таким отчаянием в голосе, словно подавляла рыдание. -- Право, мне не везет.
Последовало долгое молчание; персик, вслед за гроздью, упал на песок.
-- Знаете, граф, -- сказала наконец Мерседес, с мольбой глядя на Монте-Кристо, -- есть такой трогательный арабский обычай: те, что вкусили под одной крышей хлеба и соли, становятся навеки друзьями.