-- Не стоит спрашивать об этом у меня, мадемуазель. Я плохой судья в этом деле, и мой эгоизм может меня ослепить, -- отвечал Моррель; его глухой голос и сжатые кулаки говорили о все растущем раздражении.
-- А что вы предложили бы мне, Моррель, если бы я могла принять ваше предложение? Отвечайте же. Суть не в том, чтобы сказать: "Вы делаете плохо". Надо дать совет -- что же именно делать.
-- Вы говорите серьезно, Валентина? Вы хотите, чтобы я дал вам совет?
-- Конечно хочу, Максимилиан, и, если он будет хорош, я приму его. Вы же знаете, как вы мне дороги.
-- Валентина, -- сказал Моррель, отодвигая отставшую доску, -- дайте мне руку в доказательство, что вы не сердитесь на мою вспышку. У меня голова кругом идет, и уже целый час меня одолевают самые сумасбродные мысли. И если вы отвергнете мой совет...
-- Но что же это за совет?
-- Вот, слушайте, Валентина.
Валентина подняла глаза к небу и вздохнула.
-- Я человек свободный, -- продолжал Максимилиан, -- я достаточно богат для нас двоих. Я клянусь, что, пока вы не станете моей женой, мои губы не прикоснутся к вашему челу.
-- Мне страшно, -- сказала Валентина.