-- Шестьдесят шесть, -- отвечал Альбер, -- по крайней мере так мне говорил Франц. Но ее убила не старость, а горе, ее глубоко потрясла смерть маркиза: говорят, что после его смерти ее рассудок был не совсем в порядке.
-- Но отчего она, в сущности, умерла? -- спросил Бошан.
-- От кровоизлияния в мозг как будто или от апоплексического удара. Или это одно и то же?
-- Приблизительно.
-- От удара? -- повторил Бошан. -- Даже трудно поверить. Я раза два видел госпожу де Сен-Меран, она была маленькая, худощавая, нервная, но отнюдь не полнокровная женщина. Апоплексический удар от горя -- редкость для людей такого сложения.
-- Во всяком случае, -- сказал Альбер, -- какова бы ни была болезнь, которая ее убила, или доктор, который ее уморил, но господин де Вильфор, или, вернее, мадемуазель Валентина, или, еще вернее, мой друг Франц теперь -- обладатель великолепного наследства: восемьдесят тысяч ливров годового дохода, по-моему.
-- Это наследство чуть ли не удвоится после смерти этого старого якобинца Нуартье.
-- Вот упорный дедушка! -- сказал Бошан. -- Tenacem propositi virum. [ Муж, упорный в своих намерениях -- лат. ] Он, наверное, побился об заклад со смертью, что похоронит всех своих наследников. И, право же, он этого добьется. Видно, что он тот самый член Конвента девяносто третьего года, который сказал в тысяча восемьсот четырнадцатом году Наполеону:
"Вы опускаетесь, потому что ваша империя -- молодой стебель, утомленный своим ростом; обопритесь на республику, дайте хорошую конституцию и вернитесь на поля сражений -- и я обещаю вам пятьсот тысяч солдат, второе Маренго и второй Аустерлиц. Идеи не умирают, ваше величество, они порою дремлют, но они просыпаются еще более сильными, чем были до сна".
-- По-видимому, -- сказал Альбер, -- для него люди то же, что идеи. Я только хотел бы знать, как Франц д'Эпине уживется со стариком, который не может обойтись без его жены. Но где же Франц?