-- Да он в первой карете, с Вильфором; тот уже смотрит на него как на члена семьи.
В каждом из экипажей, следовавших с процессией, шел примерно такой же разговор: удивлялись этим двум смертям, таким внезапным и последовавшим так быстро одна за другой, но никто не подозревал ужасной тайны, которую во время ночной прогулки д'Авриньи поведал Вильфору.
После часа пути достигли кладбища; день был тихий, но пасмурный, что очень подходило к предстоявшему печальному обряду. Среди толпы, направлявшейся к семейному склепу, Шато-Рено узнал Морреля, приехавшего отдельно в своем кабриолете; он шел один, бледный и молчаливый, по тропинке, обсаженной тисом.
-- Каким образом вы здесь? -- сказал Шато-Рено, беря молодого капитана под руку. -- Разве вы знакомы с Вильфором? Как же я вас никогда не встречал у него в доме?
-- Я знаком не с господином де Вильфором, -- отвечал Моррель, -- я был знаком с госпожой де Сен-Меран.
В эту минуту их догнали Альбер и Франц.
-- Не очень подходящее место для знакомства, -- сказал Альбер, -- но все равно, мы люди не суеверные. Господин Моррель, разрешите представить вам господина Франца д'Эпине, моего превосходного спутника в путешествиях, с которым я ездил по Италии. Дорогой Франц, это господин Максимилиан Моррель, в лице которого я за твое отсутствие приобрел прекрасного друга. Его имя ты услышишь от меня всякий раз, когда мне придется говорить о благородном сердце, уме и обходительности.
Секунду Моррель колебался. Он спрашивал себя, не будет ли преступным лицемерием почти дружески приветствовать человека, против которого он тайно борется. Но он вспомнил о своей клятве и о торжественности минуты; он постарался ничего не выразить на своем лице и, сдержав себя, поклонился Францу.
-- Мадемуазель де Вильфор очень горюет? -- спросил Франца Дебрэ.
-- Бесконечно, -- отвечал Франц, -- сегодня утром у нее было такое лицо, что я едва узнал ее.