-- Как странно, -- сказал Альбер, -- слышать такие вещи из уст молодой девушки не на подмостках театра и говорить себе: это не вымысел. Но как же вам после такого поэтического прошлого, после таких волшебных далей нравится Франция?
-- Я нахожу, что это прекрасная страна, -- сказала Гайде, -- но я вижу Францию такой, как она есть, потому что смотрю на нее глазами взрослой женщины; а моя родина, на которую я глядела глазами ребенка, кажется мне всегда окутанной то лучезарным, то мрачным облаком в зависимости от того, видят ли ее мои глаза милой родиной или местом горьких страданий.
-- Вы так молоды, синьора, -- сказал Альбер, невольно отдавая дань пошлости, -- когда же вы успели страдать?
Гайде обратила свой взор на Монте-Кристо, который, подавая ей неуловимый знак, шепнул:
-- Eipe. [ Расскажи -- греч. ]
-- Ничто не накладывает такой отпечаток на душу, как первые воспоминания, а кроме тех двух, о которых я вам сейчас рассказала, все остальные воспоминания моей юности полны печали.
-- Говорите, говорите, синьора! -- сказал Альбер. -- Поверьте, для меня невыразимое счастье слушать вас.
Гайде печально улыбнулась.
-- Так вы хотите, чтобы я рассказала и о других своих воспоминаниях? -- спросила она.
-- Умоляю вас об этом.