-- Да, -- отвечал король в сильном волнении, -- совсем недавно мы узнали, что бонапартисты собираются на улице Сен-Жак; но продолжайте, прошу вас; как вы получили все эти сведения?
-- Ваше величество, я почерпнул их из допроса, который я учинил одному марсельскому моряку. Я давно начал следить за ним и в самый день моего отъезда отдал приказ о его аресте. Этот человек, несомненный бонапартист, тайно ездил на остров Эльба; там он виделся с маршалом, и тот дал ему устное поручение к одному парижскому бонапартисту, имени которого я от него так и не добился; но поручение состояло в том, чтобы подготовить умы к возвращению (прошу помнить, ваше величество, что я передаю слова подсудимого), к возвращению, которое должно последовать в самое ближайшее время.
-- А где этот человек? -- спросил король.
-- В тюрьме, ваше величество.
-- И дело показалось вам серьезным?
-- Настолько серьезным, что, узнав о нем на семейном торжестве, в самый день моего обручения, я тотчас все бросил, и невесту и друзей, все отложил до другого времени и явился повергнуть к стопам вашего величества и мои опасения, и заверения в моей преданности.
-- Да, -- сказал Людовик, -- ведь вы должны были жениться на мадемуазель де Сен-Меран.
-- На дочери одного из преданнейших ваших слуг.
-- Да, да; но вернемся к этому сообщничеству, господин де Вильфор.
-- Ваше величество, боюсь, что это нечто большее, чем сообщничество, боюсь, что это заговор.