Валентина опустила глаза; это показалось Моррелю хорошим предзнаменованием: Валентина проявляла слабость только в минуты счастья.
-- Дедушка хочет уехать из этого дома, -- сказала она. -- Барруа подыскивает ему помещение.
-- А вы, -- сказал Моррель, -- ведь господин Нуартье вас так любит и вы ему так необходимы?
-- Я не расстанусь с дедушкой, -- ответила Валентина, -- это решено. Я буду жить подле него. Если господин де Вильфор согласится на это, я уеду немедленно. Если же он откажет мне, придется подождать до моего совершеннолетия, до которого осталось десять месяцев. Тогда я буду свободна, независима и...
-- И?.. -- спросил Моррель.
-- ...и, с согласия дедушки, сдержу слово, которое я вам дала.
Валентина так тихо произнесла последние слова, что Моррель не расслышал бы их, если бы не вслушивался с такой жадностью.
-- Верно ли я выразила вашу мысль, дедушка? -- прибавила Валентина, обращаясь к Нуартье.
-- Да, -- ответил взгляд старика.
-- Когда я буду жить у дедушки, -- прибавила Валентина, -- господин Моррель сможет видеться со мной в присутствии моего доброго и почитаемого покровителя. Если узы, которые связывают наши, быть может, неопытные и изменчивые сердца, встретят его одобрение и после этого испытания послужат порукой нашему будущему счастью (увы! говорят, что сердца, воспламененные препятствиями, охладевают в благополучии!), то господину Моррелю будет разрешено просить моей руки, я буду ждать...