-- Чем я заслужил, что на мою долю выпало такое счастье? -- воскликнул Моррель, готовый преклонить колени перед старцем, как перед богом, и перед Валентиной, как перед ангелом.
-- А до тех пор, -- продолжала своим чистым и строгим голосом Валентина, -- мы будем уважать волю моих родных, если только они не будут стремиться разлучить нас. Словом, и я повторяю это, потому что этим все сказано, мы будем ждать.
-- И те жертвы, которые это слово на меня налагает, -- сказал Моррель, обращаясь к старику, -- я клянусь принести не только покорно, но и с радостью.
-- Поэтому, друг мой, -- продолжала Валентина, бросив на Максимилиана проникший в самое его сердце взгляд, -- довольно безрассудств. Берегите честь той, которая с сегодняшнего дня считает себя предназначенной достойно носить ваше имя.
Моррель прижал руку к сердцу.
Нуартье с нежностью глядел на них. Барруа, стоявший тут же, как человек, посвященный во все тайны, улыбался, вытирая крупные капли пота, выступившие на его плешивом лбу.
-- Бедный Барруа, он совсем измучился, -- сказала Валентина.
-- Да, -- сказал Барруа, -- ну и бежал же я, мадемуазель; а только господин Моррель, надо отдать ему справедливость, бежал еще быстрее меня.
Нуартье указал глазами на поднос, на котором стояли графин с лимонадом и стакан. Графин был наполовину пуст. Полчаса тому назад из него пил сам Нуартье.
-- Выпей, Барруа, -- сказала Валентина, -- я по глазам вижу, что ты хочешь лимонаду.