-- Ну и чудно, папаша, -- развязно сказал Кавальканти. Врожденная вульгарность по временам, несмотря на все его старания, прорывалась сквозь тщательно наводимый аристократический лоск.
Но, тут же спохватившись, он добавил:
-- Простите, барон, -- вы видите, уже одна надежда почти лишает меня рассудка; что же, если она осуществится?
-- Однако надо полагать, -- сказал Данглар, не замечая, как быстро эта беседа, вначале бескорыстная, обратилась в деловой разговор, -- существует и такая часть вашего имущества, в которой ваш отец не может вам отказать?
-- Какая именно? -- спросил Андреа.
-- Та, что принадлежала вашей матери.
-- Да, разумеется, та, что принадлежала моей матери, Оливе Корсинари.
-- А как велика эта часть вашего имущества?
-- Признаться, -- сказал Андреа, -- я никогда не задумывался над этим, но полагаю, что она составляет по меньшей мере миллиона два.
У Данглара от радости захватило дух. Он чувствовал себя, как скупец, отыскавший утерянное сокровище, или утопающий, который вдруг ощутил под ногами твердую почву.