Только тогда граф обернулся и увидел Альбера, бледного и дрожащего; позади него стояли Бошан и Шато-Рено.
-- А-а! Вот и мой всадник прискакал, -- воскликнул он с той ласковой учтивостью, которая обычно отличала его приветствие от условной светской любезности. -- Добрый вечер, господин де Морсер.
Лицо этого человека, так превосходно собой владевшего, было полно приветливости.
Только тут Моррель вспомнил о полученном им от виконта письме, в котором тот, ничего не объясняя, просил его быть вечером в Опере; и он понял, что сейчас произойдет.
-- Мы пришли не для того, чтобы обмениваться любезностями или лживыми выражениями дружбы, -- сказал Альбер, -- мы пришли требовать объяснений, граф.
Он говорил, стиснув зубы, голос его прерывался.
-- Объяснения в Опере? -- сказал граф тем спокойным тоном и с тем пронизывающим взглядом, по которым узнается человек, неизменно в себе уверенный. -- Хоть я и мало знаком с парижскими обычаями, мне все же кажется, сударь, что это не место для объяснений.
-- Однако если человек скрывается, -- сказал Альбер, -- если к нему нельзя проникнуть, потому что он принимает ванну, обедает или спит, приходится говорить с ним там, где его встретишь.
-- Меня не так трудно застать, -- сказал Монте-Кристо, -- не далее, как вчера, сударь, если память вам не изменяет, вы были моим гостем.
-- Вчера, сударь, -- сказал Альбер, теряя голову, -- я был вашим гостем, потому что не знал, кто вы такой.