Несчастная женщина закрыла лицо руками и как подкошенная упала на колени.
-- Простите, Эдмон, -- сказала она, -- простите ради меня, ради моей любви к вам!
Достоинство замужней женщины остановило порыв истерзанного сердца.
Чело ее склонилось почти до самого пола.
Граф бросился к ней и поднял ее.
И вот, сидя в кресле, она своими затуманенными от слез глазами посмотрела на мужественное лицо Монте-Кристо, на котором еще лежал грозный отпечаток страдания и ненависти.
-- Не истребить этот проклятый род! -- прошептал он. -- Ослушаться бога, который повелевает мне покарать его! Нет, не могу!
-- Эдмон, -- с отчаянием сказала несчастная мать, -- боже мой, я называю вас Эдмоном, почему вы не называете меня Мерседес?
-- Мерседес! -- повторил Монте-Кристо. -- Да, вы правы, мне еще сладостно произносить это имя, и сегодня впервые, после стольких лет, оно звучит так внятно на моих устах. Мерседес, я повторял ваше имя со вздохами тоски, со стонами боли, с хрипом отчаяния; я произносил его, коченея от холода, скорчившись на тюремной соломе, я произносил его, изнемогая от жары, катаясь по каменному полу моей темницы. Мерседес, я должен отмстить, потому что четырнадцать лет я страдал, четырнадцать лет проливал слезы, я проклинал; говорю вам, Мерседес, я должен отмстить!
И граф, страшась, что он не устоит перед просьбами той, которую он так любил, призывал воспоминания на помощь своей ненависти.