-- Действительно, то, что сделал Альбер, либо очень низко, либо очень благородно, -- ответил барон.
-- Что все это значит? -- сказал Дебрэ, обращаясь к Францу. -- Граф Монте-Кристо обесчестил Морсера, и его сын находит, что он прав! Да если бы в моей семье было десять Янин, я бы знал только одну обязанность: драться десять раз.
Монте-Кристо, поникнув головой, бессильно опустив руки, подавленный тяжестью двадцатичетырехлетних воспоминаний, не думал ни об Альбере, ни о Бошане, ни о Шато-Рено, ни о ком из присутствующих; он думал о смелой женщине, которая пришла к нему молить его о жизни сына, которой он предложил свою и которая спасла его ценой страшного признания, открыв семейную тайну, быть может, навсегда убившую в этом юноше чувство сыновней любви.
-- Опять рука провидения! -- прошептал он. -- Да, только теперь я уверовал, что я послан богом!
XIV. Мать и сын
Граф Монте-Кристо с печальной и полной достоинства улыбкой откланялся молодым людям и сел в свой экипаж вместе с Максимилианом и Эмманюелем.
Альбер, Бошан и Шато-Рено остались одни на поле битвы.
Альбер смотрел на своих секундантов испытующим взглядом, который, хоть и не выражал робости, казалось, все же спрашивал их мнение о том, что произошло.
-- Поздравляю, дорогой друг, -- первым заговорил Бошан, потому ли, что он был отзывчивее других, потому ли, что в нем было меньше притворства, -- вот совершенно неожиданная развязка неприятной истории.
Альбер ничего не ответил.