Шато-Рено похлопывал по ботфорту своей гибкой тросточкой.
-- Не пора ли нам ехать? -- прервал он наконец неловкое молчание.
-- Как хотите, -- отвечал Бошан, -- разрешите мне только выразить Морсеру свое восхищение; он выказал сегодня рыцарское великодушие... столь редкое в наше время!
-- Да! -- сказал Шато-Рено.
-- Можно только удивляться такому самообладанию, -- продолжал Бошан.
-- Несомненно, во всяком случае, я был бы на это не способен, -- сказал Шато-Рено с недвусмысленной холодностью.
-- Господа, -- прервал Альбер, -- мне кажется, вы не поняли, что между графом Монте-Кристо и мной произошло нечто не совсем обычное...
-- Нет, нет, напротив, -- возразил Бошан, -- но наши сплетники едва ли сумеют оценить ваш героизм, и рано или поздно вы будете вынуждены разъяснить им свое поведение, и притом столь энергично, что это может оказаться во вред вашему здоровью и долголетию. Дать вам дружеский совет? Уезжайте в Неаполь, Гаагу или Санкт-Петербург -- места спокойные, где более разумно смотрят на вопросы чести, чем в нашем сумасбродном Париже. А там поусерднее упражняйтесь в стрельбе из пистолета и в фехтовании. Через несколько лет вас основательно забудут, либо слава о вашем боевом искусстве дойдет до Парижа, и тогда мирно возвращайтесь во Францию. Вы согласны со мной, Шато-Рено?
-- Вполне разделяю ваше мнение, -- сказал барон. -- За несостоявшейся дуэлью обычно следуют дуэли весьма серьезные.
-- Благодарю вас, господа, -- сухо ответил Альбер, -- я принимаю ваш совет не потому, что вы мне его дали, но потому, что я все равно решил покинуть Францию. Благодарю вас также за то, что вы согласились быть моими секундантами. Судите сами, как высоко я ценю эту услугу, если, выслушав ваши слова, я помню только о ней.