-- За последние три месяца у меня создалась эгоистическая привычка, сударыня, -- сказал он. -- Когда я слышу о несчастьях, я вспоминаю свои собственные несчастья, это сравнение приходит мне на ум даже помимо моей воли. Вот почему рядом с моими несчастьями ваши несчастья кажутся мне простыми неприятностями; вот почему рядом с моим трагическим положением ваше положение представляется мне завидным; но вас это сердит, оставим это. Итак, вы говорили, сударыня?..
-- Я пришла узнать у вас, мой друг, -- продолжала баронесса, -- что ждет этого самозванца.
-- Самозванца? -- повторил Вильфор. -- Я вижу, сударыня, вы, как нарочно, то преуменьшаете, то преувеличиваете. Андреа Кавальканти, или вернее, Бенедетто -- самозванец? Вы ошибаетесь, сударыня: Бенедетто -- самый настоящий убийца.
-- Сударь, я не спорю против вашей поправки; но чем суровее вы покараете этого несчастного, тем тяжелее это отзовется на нашей семье. Забудьте о нем ненадолго, не преследуйте его, дайте ему бежать.
-- Поздно, сударыня, я уже отдал приказ.
-- В таком случае, если его арестуют... Вы думаете, его арестуют?
-- Я надеюсь.
-- Если его арестуют (а я слышу со всех сторон, что тюрьмы переполнены), оставьте его в тюрьме.
Королевский прокурор покачал головой.
-- Хотя бы до тех пор, пока моя дочь не выйдет замуж! -- воскликнула баронесса.