-- Сударь, -- сказала она с неподдельным ужасом, -- ваш поступок -- беспримерное безумие, а ваше покровительство весьма похоже на оскорбление.
-- Валентина, -- сказал он, -- в эти долгие бессонные ночи единственное, что я видел, это -- кто к вам входит, какую пищу вам готовят, какое питье вам подают; и когда питье казалось мне опасным, я входил, как вошел сейчас, опорожнял ваш стакан и заменял яд благотворным напитком, который вместо смерти, вам уготованной, вливал в вас жизнь.
-- Яд! Смерть! -- воскликнула Валентина, думая, что она опять во власти лихорадочного бреда. -- О чем вы говорите, сударь?
-- Тише, дитя мое, -- сказал Монте-Кристо, снова приложив палец к губам, -- да, я сказал: яд, да, я сказал: смерть; и я повторяю: смерть. Но выпейте это. -- Граф вынул из кармана флакон с красной жидкостью и налил несколько капель в стакан. -- Выпейте это и потом ничего уже больше не пейте всю ночь.
Валентина протянула руку; но, едва коснувшись стакана, испуганно отдернула ее.
Монте-Кристо взял стакан и, отпив половину, подал его Валентине, которая, улыбнувшись, проглотила остальное.
-- Я узнаю вкус моего ночного напитка, -- сказала она. -- Он всегда освежает мне грудь и успокаивает ум. Благодарю вас, сударь.
-- Вот как вы прожили четыре дня, Валентина, -- сказал граф. -- А как жил я? Какие жестокие часы я здесь провел! Какие ужасные муки я испытывал, когда видел, как наливают в ваш стакан смертоносный яд! Как я дрожал, что вы его выпьете прежде, чем я успею выплеснуть его в камин!
-- Вы говорите, сударь, -- продолжала Валентина в невыразимом ужасе, -- что вы пережили тысячу мук, видя, как наливают в мой стакан смертоносный яд? Но тогда, значит, вы видели и того, кто его наливал?
-- Да.