-- Скажите, что я должна делать, -- спросила Валентина. -- Господи, что со мной будет? -- шепотом прибавила она.
-- Что бы с вами ни произошло, Валентина, не пугайтесь; если вы будете страдать, если вы потеряете зрение, слух, осязание, не страшитесь ничего; если вы очнетесь и не будете знать, где вы, не бойтесь, хотя бы вы проснулись в могильном склепе, в гробу; соберитесь с мыслями и скажите себе: в эту минуту меня охраняет друг, отец, человек, который хочет счастья мне и Максимилиану.
-- Боже, неужели так нужно?
-- Может быть, вы предпочитаете выдать вашу мачеху?
-- Нет, нет, лучше умереть!
-- Вы не умрете, Валентина. Что бы с вами ни произошло, обещайте мне не роптать и надеяться!
-- Я буду думать о Максимилиане.
-- Я люблю вас, как родную дочь, Валентина; я один могу вас спасти, и я вас спасу.
Валентина молитвенно сложила руки -- она чувствовала, что только бог может поддержать ее в этот страшный час. Она шептала бессвязные слова, забыв о том, что ее плечи прикрыты только длинными волосами и что сквозь тонкое кружево пеньюара видно, как бьется ее сердце.
Граф осторожно дотронулся до ее руки, натянул ей на плечи бархатное одеяло и сказал с отеческой улыбкой: