-- Нет, -- воскликнул Моррель, падая с высоты своей экзальтации в пропасть отчаяния, -- вы играете мной, вы поступаете, как добрая мать, вернее -- как мать-эгоистка, которая слащавыми словами успокаивает больного ребенка, потому что его крик ей докучает.
Нет, я был не прав, когда говорил, чтобы вы остерегались; не бойтесь, я так запрячу свое горе в глубине сердца, я сделаю его таким далеким, таким тайным, что вам даже не придется ему соболезновать. Прощайте, мой друг, прощайте.
-- Напротив, Максимилиан, -- сказал граф, -- с нынешнего дня ты будешь жить подле меня, мы уже не расстанемся, и через неделю нас уже не будет во Франции.
-- И вы по-прежнему говорите, чтобы я надеялся?
-- Я говорю, чтобы ты надеялся, ибо знаю способ тебя исцелить.
-- Граф, вы меня огорчаете еще больше, если это возможно. В постигшем меня несчастье вы видите только заурядное горе, и вы надеетесь меня утешить заурядным средством -- путешествием.
И Моррель презрительно и недоверчиво покачал головой.
-- Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? -- отвечал Монте-Кристо. -- Я верю в свои обещания, дай мне попытаться.
-- Вы только затягиваете мою агонию.
-- Итак, малодушный, -- сказал граф, -- у тебя не хватает силы подарить твоему другу несколько дней, чтобы он мог сделать попытку?