-- Боже мой, -- воскликнул молодой человек, -- зачем вы это говорите, граф? Берегитесь! Быть может, вы никогда не любили?
-- Дитя! -- ответил граф.
-- Не любили страстно, я хочу сказать, -- продолжал Моррель. -- Поймите, я с юных лет солдат; я дожил до двадцати девяти лет, не любя, потому что те чувства, которые я прежде испытывал, нельзя назвать любовью; и вот в двадцать девять лет я увидел Валентину; почти два года я ее люблю, два года я читал в этом раскрытом для меня, как книга, сердце, начертанные рукой самого бога совершенства девушки и женщины.
Граф, Валентина для меня была бесконечным счастьем, огромным, неведомым счастьем, слишком большим, слишком полным, слишком божественным для этого мира; и если в этом мире оно мне не было суждено, то без Валентины для меня на земле остаются только отчаяние и скорбь.
-- Я вам сказал: надейтесь, -- повторил граф.
-- Берегитесь, повторяю вам, -- сказал Моррель, -- вы стараетесь меня убедить, а если вы меня убедите, я сойду с ума, потому что стану думать, что увижусь с Валентиной.
Граф улыбнулся.
-- Мой друг, мой отец! -- воскликнул Моррель в исступлении. -- Берегитесь, повторяю вам в третий раз! Ваша власть надо мной меня пугает; берегитесь значения ваших слов, глаза мои оживают, и сердце воскресает; берегитесь, ибо я готов поверить в сверхъестественное!
Я готов повиноваться, если вы мне велите отвалить камень от могилы дочери Иаира, я пойду по волнам, как апостол, если вы сделаете мне знак идти; берегитесь, я готов повиноваться.
-- Надейся, друг мой, -- повторил граф.