Она была готова к выезду; руки были в перчатках, шляпа лежала на кресле.
-- А, вот и вы, -- сказала она естественным и спокойным голосом. -- Боже мой, до чего вы бледны! Вы опять работали всю ночь? Почему вы не пришли позавтракать с нами? Ну что же, берете вы меня с собой или я поеду одна с Эдуардом?
Госпожа де Вильфор, как мы видим, задала множество вопросов, но Вильфор стоял перед ней неподвижный, немой, как изваяние.
-- Эдуард, -- сказал он наконец, повелительно глядя на ребенка, -- поди поиграй в гостиной, мне нужно поговорить с твоей матерью.
Госпожа де Вильфор вздрогнула; холодная сдержанность мужа и его решительный тон испугали ее.
Эдуард поднял голову, посмотрел на мать и, видя, что она не подтверждает приказ Вильфора, продолжал резать головы своим оловянным солдатикам.
-- Эдуард, -- крикнул Вильфор так резко, что мальчик вскочил. -- Ты слышишь? Ступай!
Ребенок, не привыкший к такому обращению, весь побледнел, трудно было бы сказать -- от злости или от страха.
Отец подошел к нему, взял его за локоть и поцеловал в лоб.
-- Иди, дитя мое, иди! -- сказал он.