Правда, старик Моррель велел поставить на ней крест, но крест упал, и могильщик употребил его на дрова, как обычно поступают могильщики со всеми обломками, валяющимися на кладбищах.
Достойный арматор оказался счастливее; он скончался на руках у своих детей и был похоронен ими подле его жены, отошедшей в вечность за два года до него.
Две широкие мраморные плиты, на которых были вырезаны их имена, покоились рядом в тени четырех кипарисов, обнесенные железной решеткой.
Максимилиан стоял, прислонившись к дереву, устремив на могилы невидящий взгляд.
Казалось, он обезумел от горя.
-- Максимилиан, -- сказал ему граф, -- смотреть надо не сюда, а туда! -- И он указал на небо.
-- Умершие всюду с нами, -- сказал Моррель, -- вы сами говорили мне это, когда увозили из Парижа.
-- Максимилиан, -- сказал граф, -- по дороге вы сказали, что хотели бы провести несколько дней в Марселе; ваше желание не изменилось?
-- У меня нет больше желаний, граф; но мне кажется, что мне легче будет ждать здесь, чем где бы то ни было.
-- Тем лучше, Максимилиан, потому что я покидаю вас и увожу с собой ваше слово, не правда ли?