-- Я могу забыть его, граф, -- сказал Моррель.
-- Нет, вы его не забудете, потому что вы прежде всего человек чести, Моррель, потому что вы клялись, потому что вы еще раз поклянетесь.
-- Граф, сжальтесь надо мной! Я так несчастен!
-- Я знал человека, который был еще несчастнее вас, Моррель.
-- Это невозможно.
-- Жалкое человеческое тщеславие, -- сказал Монте-Кристо. -- Каждый считает, что он несчастнее, чем другой несчастный, который плачет и стонет рядом с ним.
-- Кто может быть несчастнее человека, который лишился единственного, что он любил и чего желал на свете?
-- Слушайте, Моррель, -- сказал Монте-Кристо, -- и сосредоточьте на минуту свои мысли на том, что я вам скажу. Я знал человека, который жил так же, как и вы, построил все свои мечты о счастье на любви к одной женщине. Этот человек был молод, у него был старик отец, которого он любил, невеста, которую он обожал; должна была состояться свадьба. Но вдруг прихоть судьбы, из тех, что заставили бы усомниться в благости божьей, если бы бог впоследствии не открывал нам, что все в мире служит его единому промыслу, как вдруг эта прихоть судьбы отняла у него свободу, возлюбленную, будущее, которое он уже считал своим (так как он, несчастный слепец, видел только настоящее), и бросила его в темницу.
-- Из темницы выходят через неделю, через месяц, через год, -- заметил Моррель.
-- Он пробыл в ней четырнадцать лет, Моррель, -- сказал граф, кладя ему руку на плечо.