-- Вы глубоко правы, Максимилиан. Смотря по тому, приветливо или враждебно мы встречаем ее, смерть для нас либо друг, который нежно убаюкивает нас, либо недруг, который грубо вырывает нашу душу из тела. Пройдут тысячелетия, и наступит день, когда человек овладеет всеми разрушительными силами природы и заставит их служить на благо человечеству, когда людям станут известны, как вы сказали, тайны смерти; тогда смерть будет столь же сладостной и отрадной, как сон в объятиях возлюбленной.
-- И если бы вы пожелали, граф, вы сумели бы так умереть?
-- Да.
Моррель протянул ему руку.
-- Теперь я понимаю, -- сказал он, -- почему вы назначили мне свидание здесь, на этом одиноком острове, посреди океана, в этом подземном дворце, в этом склепе, которому позавидовал бы фараон; потому что вы меня любите, граф, правда? Любите настолько, что хотите, чтобы я умер такой смертью, о какой вы сейчас говорили: смертью без мучений, смертью, которая позволила бы мне угаснуть, произнося имя Валентины и пожимая вам руку.
-- Да, вы угадали, Моррель, -- просто ответил граф, -- этого я хочу.
-- Благодарю вас; мысль, что завтра я уже не буду страдать, сладостна моему истерзанному сердцу.
-- Вы ни о чем не жалеете? -- спросил Монте-Кристо.
-- Нет! -- отвечал Моррель.
-- Даже и обо мне? -- спросил граф с глубоким волнением.