Это была та самая сказочная столовая, которую мы уже однажды описали; мраморные статуи по-прежнему держали на головах корзины, полные цветов и плодов.
Войдя, Моррель рассеянно оглядел комнату и, вероятно, ничего не увидел.
-- Я хочу задать вам вопрос, как мужчина мужчине, -- сказал он, пристально глядя на графа.
-- Спрашивайте.
-- Граф, -- продолжал Моррель, -- вы владеете всем человеческим знанием, и мне кажется, что вы явились из другого, высшего и более мудрого мира, чем наш.
-- В ваших словах, Моррель, есть доля правды, -- сказал граф с печальной улыбкой, которая его так красила, -- я сошел с планеты, имя которой -- страдание.
-- Я верю каждому вашему слову, даже не пытаясь проникнуть в его скрытый смысл, граф; вы сказали мне -- живи, и я продолжал жить; вы сказали мне -- надейся, и я почти надеялся. Теперь я спрашиваю вас, как если бы вы уже познали смерть: граф, это очень мучительно?
Монте-Кристо глядел на Морреля с отеческой нежностью.
-- Да, -- сказал он, -- конечно, это очень мучительно, если вы грубо разрушаете смертную оболочку, которая упорно не хочет умирать. Если вы искромсаете свое тело неприметными для глаза зубьями кинжала, если вы глупой пулей, всегда готовой сбиться с пути, продырявите свой мозг, столь чувствительный к малейшему прикосновению, то вы будете очень страдать и отвратительно расстанетесь с жизнью; в час предсмертных мук она вам покажется лучше, чем купленный такой ценой покой.
-- Понимаете, -- сказал Моррель, -- смерть, как и жизнь, таит в себе и страдания, и наслаждения; надо лишь знать ее тайны.