-- Так вам нет еще двадцати шести лет, -- сказал голос. -- В эти годы еще нельзя быть предателем.
-- Нет! Нет! Клянусь вам! -- повторил Дантес. -- Я уже сказал вам и еще раз скажу, что скорее меня изрежут на куски, чем я вас выдам.
-- Вы хорошо сделали, что поговорили со мной, хорошо сделали, что попросили меня, а то я уже собирался составить другой план и хотел отдалиться от вас. Но ваш возраст меня успокаивает, я приду к вам, ждите меня.
-- Когда?
-- Это надо высчитать; я подам вам знак.
-- Но вы меня не покинете, вы не оставите меня одного, вы придете ко мне или позволите мне прийти к вам? Мы убежим вместе, а если нельзя бежать, будем говорить -- вы о тех, кого любите, я -- о тех, кого я люблю. Вы же любите кого-нибудь?
-- Я один на свете.
-- Так вы полюбите меня: если вы молоды, я буду вашим товарищем; если вы старик, я буду вашим сыном. У меня есть отец, которому теперь семьдесят лет, если он жив; я любил только его и девушку, которую звали Мерседес. Отец не забыл меня, в этом я уверен; но она... как знать, вспоминает ли она обо мне! Я буду любить вас, как любил отца.
-- Хорошо, -- сказал узник, -- до завтра.
Эти слова прозвучали так, что Дантес сразу поверил им; больше ему ничего не было нужно; он встал, спрятал, как всегда, извлеченный из стены мусор и придвинул кровать к стене.