Через час снова послышался шум.
В камеру возвратился комендант в сопровождении врача и нескольких офицеров.
На минуту все смолкло. Очевидно, врач подошел к постели и осматривал труп.
Потом начались расспросы.
Врач, освидетельствовав узника, объявил, что он мертв.
В вопросах и ответах звучала небрежность, возмутившая Дантеса. Ему казалось, что все должны чувствовать к бедному аббату хоть долю той сердечной привязанности, которую он сам питал к нему.
-- Я очень огорчен, -- сказал комендант в ответ на заявление врача, что старик умер, -- это был кроткий и безобидный арестант, который всех забавлял своим сумасшествием, а главное, за ним легко было присматривать.
-- За ним и вовсе не нужно было смотреть, -- вставил тюремщик. -- Он просидел бы здесь пятьдесят лет и, ручаюсь вам, ни разу не попытался бы бежать.
-- Однако, -- сказал комендант, -- мне кажется, что, несмотря на ваше заверение, -- не потому, чтобы я сомневался в ваших познаниях, но для того, чтобы не быть в ответе, -- нужно удостовериться, что арестант в самом деле умер.
Наступила полная тишина; Дантес, прислушиваясь, решил, что врач еще раз осматривает и ощупывает тело.