-- Это невозможно, -- отвечал комендант. -- Тюремный священник отпросился у меня вчера на неделю в Гьер. Я на это время поручился ему за своих арестантов. Если бы бедный аббат не так спешил, то его отпели бы как следует.
-- Не беда, -- сказал врач со свойственным людям его звания вольнодумством, -- он особа духовная; господь бог уважит его сан и не доставит аду удовольствие заполучить священника.
Громкий хохот последовал за этой пошлой шуткой.
Тем временем тело укладывали в мешок.
-- До вечера! -- повторил комендант, когда все кончилось.
-- В котором часу? -- спросил тюремщик.
-- Часов в десять, в одиннадцать.
-- Оставить караульного у тела?
-- Зачем? Заприте его, как живого, вот и все.
Затем шаги удалились, голоса стали глуше, послышались резкий скрип замыкаемой двери и скрежет засовов; угрюмая тишина, тишина уже не одиночества, а смерти объяла все, вплоть до оледеневшей души Эдмона.